Персональный сайт

По пути в Сан-Диего

vicsimo — Sat, 21 Jun 2014 10:18:19 GMT

До Сан-Диего оставалось еще шесть дней пути. Я решил, что когда доберусь до Лас-Вегаса, позвоню Вале, не забыла ли она о договоренности? Может она вовсе и не собирается со мной встречаться, просто из вежливости пообещала, а я уже вообразил, что она ждет меня. Уже решил нашу судьбу, как будто у нее и может быть иного ответа, кроме того, как согласиться на моё предложение.
Неприятные сомнения начали одолевать меня. Я качусь в далекое прошлое, я пытаюсь войти в одну и ту же реку дважды. Меня там не ждут, обо мне там давно забыли, а я все думаю, что могу кого-то осчастливить. Это тоже, что вернуться из далекой глуши, как зек из колонии, на праздничный карнавал и ожидать всеобщего ликования. А ликует ли она там, в Сан-Диего? Судя по рассказам в письмах совсем не скучает: горнолыжные курорты, круизы по карибам, пляжи Гонолулу, а в обычные дни – модные рестораны и тренд дискотеки. Лучше я познакомлюсь в Вегасе с какой-нибудь другой девушкой и весело проведу время. У меня достаточно средств, чтобы пожить в красивом отеле, бывать на сверкающих шоу. Я могу, если захочу, вообще не ехать в Сан-Диего.
Что сейчас у нее на уме? Еще во времена Совка, когда мы жили на Войковской, я не понимал ее. Да и кому дано понять ее метущуюся душу? Она уезжала, сжигая за собой мосты, - продала квартиру, мебель, машину, гараж, дачный участок, уволилась с двух своих работ. Сколько добра было пущено на ветер – продано по бросовым ценам, лишь бы поскорее отделаться, освободиться.
Я вернулся домой поздним вечером и увидел ее, сидевшую на полу в ночной рубашке и пересчитывающую деньги. Рядом стоял внушительных размеров полиэтиленовый пакет набитый купюрами достоинством в рубль и три рубля, только небольшая часть суммы была десятками и четвертными билетами. Оказывается, она продала квартиру владельцу игровых автоматов, и он и расплатился с ней выручкой за несколько дней. Она сосредоточенно складывала засаленные рубли в пачки по 25 купюр, взглянула на меня и сказала, что завтра нужно обменять это на нормальные деньги и отправить маме в Воронеж, поскольку это ее деньги, она дала мне на покупку этой квартиры несколько лет назад. Ёе мама работала заведующим проктологическим отделением городской больницы. И у неё было достаточно средств. И она, как любая мать, стремилась сделать жизнь своей дочери счастливой.
Со свойственным обычному советскому человеку брезгливостью по отношению к деньгам, я подключился к процессу складывания купюр в пачки. И когда все было почти закончено, поцеловал Валюшу в шею, она обняла меня, и мы занялись сексом прямо на полу, на пачках из рублевых и трехрублевых купюр.
Это были старые деньги, уже неоднократно побывавшие в обороте, поэтому они не хрустели, а как-то склизко расползались под весом наших тел, было неудобно и даже противно. Но Валя была увлечена и не обращала на деньги внимания.
Потом, когда все было закончено, я посмотрел на беспорядок на полу, наверно, целое состояние лежало передо мной. У меня никогда не было таких денег, имея которые можно было бы задуматься о покупке квартиры, машины, дачи. Я даже не держал в руках тысячи, не горя уже о нескольких. На работе я получал просто получку, эти скудные шесть или семь червонцев, и все, больше никаких фантазий, кроме похода в пивную или в кино. А Валентина мечтала о большем. Она мечтала иметь, как я теперь понимаю, совсем другие деньги.
И вот теперь, когда Союз догнивал в последней стадии – перестройке, забрезжила надежда уехать. Она начала распродавать все, чтобы поехать навстречу затаенной мечте. Она никогда не говорила мне, что готова расстаться с Россией вот так – навсегда. Мне казалось, что ее жизнь здесь будет продолжаться и развиваться довольно благополучно и успешно. Она постоянно будет получать подпитку от своего спекулянта-проктолога, бизнес делался на продаже дефицитных лекарств, и продолжать радоваться жизни. А она решила уехать. Тогда я подумал, что вот ведь как, оказывается, может поступить человек, если одержим настоящей мечтой, он может пренебречь своей родиной и определенным материальным благополучием, таким престижным и желанным для жителей Союза, и уехать далеко – в неизвестность. И у меня захватило дух от таких мыслей, даже жутко как-то стало, ведь уезжаешь навсегда. Порядки в Союзе были такими, что уезжавший терял навсегда возможность вернуться.
И она поехала навстречу новой жизни. А я остался догнивать в разваливающимся совке. Да, она так и сказала, что мой удел катиться дальше, вниз. Может быть, я как-то выкарабкаюсь, а может – нет, так и останусь завсегдатаем пивной, всю оставшуюся жизнь буду проходить мимо манящего таинственным полумраком шикарного ресторана.
И вот теперь я, каким-то чудом не превратившись в тлен, а наоборот - поднялся с колен и приехал к ней. Приехал из печального позавчера, откуда нормальные люди не возвращаются, мало того я еще пытаюсь своими воспоминаниями взворошить ее прошлое.
Значат ли теперь что-нибудь для нее эти воспоминания? Теперь у неё собственный бизнес в инженерной конторе, её окружают другие люди и у них совсем другие отношения. Она теперь никогда больше не будет пить вино на лавочке в сквере возле памятника молодогвардейцам и трахаться в институтской аудитории. У неё теперь иной полет.
А узнает ли она меня вообще? Может, уделит полчаса в “STARBUCKS CAFE “ и горячо, как это принято у американцев, но с внутренней холодностью пожелает счастливого пути и простится.

По пути в Сан-Диего

vicsimo — Sat, 21 Jun 2014 09:13:19 GMT

До Сан-Диего оставалось еще шесть дней пути. Я решил, что когда доберусь до Лас-Вегаса, позвоню Вале, чтобы напомнить о себе. Как она там поживает? Может она уже и вовсе не собирается со мной встречаться, просто так, из вежливости пообещала, а я уже вообразил, что она ждет меня. Все равно, стоит позвонить, поскольку красиво прозвучит: " Алло! Как дела? А я вот тут из Вегаса тебе звоню." - будто лишь по пути от игорного стола к бару.
Но все-таки неприятные сомнения начали одолевать меня.Не качусь ли я в далекое прошлое, не пытаюсь ли войти в одну и ту же реку дважды. Зачем я еду в Сан-Диего, ведь меня там не ждут? Обо мне там, скорее всего, давно забыли, а я все мечтаю, что могу кого-то осчастливить. Это тоже, что вернуться из далекой глуши, как зека из колонии, на праздничный карнавал и ожидать всеобщего ликования. А ликует ли она там, в Сан-Диего? Судя по рассказам в письмах совсем не скучает: регурярно на горнолыжных курортах, в круизах по карибам да бермудам, потом пляжи Гонолулу, а в обычные дни – модные рестораны и тренд дискотеки. Не лучше ли мне познакомиться в Вегасе с какой-нибудь другой красивой девушкой и весело провести время? У меня достаточно средств, чтобы пожить в изящном отеле, бывать на сверкающих шоу и обедать в модных ресторанах. Я могу, если захочу, вообще не ехать в Сан-Диего.
Что сейчас у нее на уме? Еще во времена Совка, когда мы жили на Войковской, я не понимал ее. Да и кому дано понять ее метущуюся душу? Она уезжала, сжигая за собой мосты, - продала квартиру, мебель, машину, гараж, дачный участок, уволилась с двух своих работ. Сколько добра было пущено на ветер – продано по бросовым ценам, лишь бы поскорее отделаться, освободиться.
Я вернулся домой поздним вечером и увидел ее, сидевшую на полу в ночной рубашке и пересчитывающую деньги. Рядом стоял внушительных размеров полиэтиленовый пакет набитый купюрами достоинством в рубль и три рубля, только небольшая часть суммы была десятками и четвертными билетами. Оказывается, она продала квартиру владельцу игровых автоматов, и он и расплатился с ней выручкой за несколько дней. Она сосредоточенно складывала засаленные рубли в пачки по 25 купюр, взглянула на меня и сказала, что завтра нужно обменять это на нормальные деньги и отправить маме в Воронеж, поскольку это ее деньги, она дала мне на покупку этой квартиры несколько лет назад. Ёе мама работала заведующим проктологическим отделением городской больницы. И у неё было достаточно средств. И она, как любая мать, стремилась сделать жизнь своей дочери счастливой.
Со свойственным обычному советскому человеку брезгливостью по отношению к деньгам, я подключился к процессу складывания купюр в пачки. И когда все было почти закончено, поцеловал Валюшу в шею, она обняла меня, и мы занялись сексом прямо на полу, на пачках из рублевых и трехрублевых купюр.
Это были старые деньги, уже неоднократно побывавшие в обороте, поэтому они не хрустели, а как-то склизко расползались под весом наших тел, было неудобно и даже противно. Но Валя была увлечена и не обращала на деньги внимания.
Потом, когда все было закончено, я посмотрел на беспорядок на полу, наверно, целое состояние лежало передо мной. У меня никогда не было таких денег, имея которые можно было бы задуматься о покупке квартиры, машины, дачи. Я даже не держал в руках тысячи, не горя уже о нескольких. На работе я получал просто получку, эти скудные шесть или семь червонцев, и все, больше никаких фантазий, кроме похода в пивную или в кино. А Валентина мечтала о большем. Она мечтала иметь, как я теперь понимаю, совсем другие деньги.
И вот теперь, когда Союз догнивал в последней стадии – перестройке, забрезжила надежда уехать. Она начала распродавать все, чтобы поехать навстречу затаенной мечте. Она никогда не говорила мне, что готова расстаться с Россией вот так – навсегда. Мне казалось, что ее жизнь здесь будет продолжаться и развиваться довольно благополучно и успешно. Она постоянно будет получать подпитку от своего спекулянта-проктолога, бизнес делался на продаже дефицитных лекарств, и продолжать радоваться жизни. А она решила уехать. Тогда я подумал, что вот ведь как, оказывается, может поступить человек, если одержим настоящей мечтой, он может пренебречь своей родиной и определенным материальным благополучием, таким престижным и желанным для жителей Союза, и уехать далеко – в неизвестность. И у меня захватило дух от таких мыслей, даже жутко как-то стало, ведь уезжаешь навсегда. Порядки в Союзе были такими, что уезжавший терял навсегда возможность вернуться.
И она поехала навстречу новой жизни. А я остался догнивать в разваливающимся совке. Да, она так и сказала, что мой удел катиться дальше, вниз. Может быть, я как-то выкарабкаюсь, а может – нет, так и останусь завсегдатаем пивной, всю оставшуюся жизнь буду проходить мимо манящего таинственным полумраком шикарного ресторана.
И вот теперь я, каким-то чудом не превратившись в тлен, а наоборот - поднялся с колен и приехал к ней. Приехал из печального позавчера, откуда нормальные люди не возвращаются, мало того я еще пытаюсь своими воспоминаниями взворошить ее прошлое.
Значат ли теперь что-нибудь для нее эти воспоминания? Теперь у неё собственный бизнес в инженерной конторе, её окружают другие люди и у них совсем другие отношения. Она теперь никогда больше не будет пить вино на лавочке в сквере возле памятника молодогвардейцам и трахаться в институтской аудитории. У неё теперь иной полет.
А узнает ли она меня вообще? Может, уделит полчаса в “STARBUCKS CAFE “ и горячо, как это принято у американцев, но с внутренней холодностью пожелает счастливого пути и простится.